Наверх
14.05.2014

Лицо войны

Первой книгой, которую я прочла в жизни (лет в шесть), волею судьбы оказался «Спартак» Рафаэлло Джованьоли. Именно из нее я узнала, что люди могут воевать, убивать, умирать на поле брани. Что они могут делать это во имя целей, которые считают благородными, и что этих целей они, как правило, не достигают. Потому что не могут договориться друг с другом, и потому что в любом отряде есть предатель… А плодами победы воспользуются отнюдь не ее творцы.

И никакие советские ура-патриотические псевдолитературные произведения не смогли убедить меня с тех пор в том, что война и революция – это хорошо. А дедушка, который прошел Великую Отечественную, форсировал Днепр и освобождал Киев, но категорически отказывался рассказать хоть что-то, кроме байки о собаке, зализавшей намазанную сметаной рану, молчаливо подтверждал: война – это не подвиг, это горе.

К чему я веду? К тому, что, разумеется, каждый из нас формировал свое представление о войне из разных источников. Книги, фильмы, рассказы очевидцев. Официоз и самиздат. Просоветские и антисоветские произведения, украинская, российская, «диаспорская», европейская, американская, австралийская интерпретация событий. У каждого поколения свой культурный код.

 Но есть реперные точки, без которых не обойтись. Поэтому в сегодняшней колонке я попыталась сформировать базовый «джентльменский набор» (топ-10, больше не поместится) книг, которые имеет смысл прочесть, прежде чем разглагольствовать о боевых подвигах и вечной славе героям. Я сознательно не привожу здесь священные тексты о древних сражениях и ограничиваюсь недалеким временным горизонтом, начиная с ХIХ века – чтобы пища для размышлений была ближе к актуальному контексту.

  1. Лев Толстой, «Война и мир». Как правило, даже те, кто достаточно развит в интеллектуальном отношении, штурмуя эту эпопею, предпочитают фрагменты о мире. Наверное, потому что читать про небо Аустерлица князя Болконского и военные впечатления Пьера Безухова очень больно. «Война не любезность, а самое гадкое дело в жизни», – написал в этой книге ее автор.
  2. Михаил Булгаков, «Красная корона». Это не эпопея, а очень короткий рассказ. Его герой обещает матери вернуть домой брата, ушедшего воевать. Брат уходит с эскадроном на час в соседнее село. А потом возвращается: «Уехал в серенькой фуражке, вернулся в красной. И день окончился. Стал черный щит, на нем цветной головной убор. Не было волос, и не было лба. Вместо него был красный венчик с желтыми зубьями-клочьями. Всадник – брат мой, в красной лохматой короне, сидел неподвижно на взмыленной лошади, и если б не поддерживал его бережно правый, можно было бы подумать: он едет на парад. Всадник был горд в седле, но он был слеп и нем. Два красных пятна с потеками были там, где час назад светились ясные глаза…».
  3. Эрих Мария Ремарк, «На западном фронте без перемен». Взгляд немецкого солдата времен Первой мировой – на жизнь, на людей, на политиков. «Они все еще писали статьи и произносили речи, а мы уже видели лазареты и умирающих; они все еще твердили, что нет ничего выше, чем служение государству, а мы уже знали, что страх смерти сильнее. От этого никто из нас не стал ни бунтовщиком, ни дезертиром, ни трусом (они ведь так легко бросались этими словами): мы любили родину не меньше, чем они, и ни разу не дрогнули, идя в атаку; но теперь мы кое-что поняли, мы словно вдруг прозрели. И мы увидели, что от их мира ничего не осталось. Мы неожиданно очутились в ужасающем одиночестве, и выход из этого одиночества нам предстояло найти самим».
  4. Ярослав Гашек, «Приключения бравого солдата Швейка». Смех сквозь слезы. Мемориальная доска автора на одном из домов столичной улицы Владимирской. И цитата: «Во всей Европе люди, будто скот, шли на бойню, куда их рядом с мясниками – императорами, королями, президентами и другими владыками и полководцами гнали священнослужители всех вероисповеданий».
  5. Борис Васильев, «А зори здесь тихие». О женщине на войне – героическая, не бытовая версия. Но не ура-патриотическая, а живая. «У войны неженское лицо» – это отсюда. Потому что: «Женька вдруг бросила винтовку и, согнувшись, пошла за кусты, шатаясь, как пьяная. Упала там на колени: тошнило ее, выворачивало, и она, всхлипывая, все кого-то звала – маму, что ли… Старшина встал. Колени еще дрожали, и сосало под ложечкой, но время терять было уже опасно. Он не трогал Комелькову, не окликал, по себе зная, что первая рукопашная всегда ломает человека, преступая через естественный, как жизнь, закон «не убий».
  6. Виктор Некрасов, «В окопах Сталинграда». Книга автора-Киевлянина – именно так, с большой буквы. Человека, который умел писать о Городе, как мало кто после Булгакова. «В окопах Сталинграда» – война без прикрас. Где люди больше не люди, а живая сила, расходный материал. Зачастую без техники. «Не везет нашему полку. Каких-нибудь несчастных полтора месяца только воюем, и вот уже ни людей, ни пушек. По два-три пулемета на батальон... И ведь совсем недавно только в бой вступили – двадцатого мая, под Терновой, у Харькова. Прямо с ходу. Необстрелянных, впервые попавших на фронт, нас перебрасывали с места на место, клали в оборону, снимали, передвигали, опять клали в оборону. Это было в период весеннего харьковского наступления».
  7. Анатолий Кузнецов «Бабий Яр». Без комментариев. Киев. «Голых людей строили небольшими цепочками и вели в прорезь, прокопанную в обрывистой песчаной стене. Что за ней – не было видно, но оттуда неслась стрельба. Матери особенно копошились над детьми, поэтому время от времени какой-нибудь немец или полицай, рассердясь, выхватывал у матери ребенка, подходил к песчаной стене и, размахнувшись, швырял его через гребень, как полено».
  8. Даниил Гранин, Алесь Адамович «Блокадная книга». Из нее запомнились не практически впервые публично прозвучавшие истории о людоедстве и прочие леденящие душу подробности. А дневник питерского интеллигента, в котором написано: «Интеллигентщина! Да, да, чем мы были, тем и останемся… У нас есть еще стыд, совесть. Это старые, «смешные» интеллигенты создавали великую русскую гуманистическую культуру и предпосылки Великого Октября… Я все силы напрягаю к тому, чтобы сохранить в отношениях с людьми предупредительность, мягкость, чтобы легче было. У меня нет хлеба, но есть, покуда, слово, бодрое и доброе слово. Оно не заменит хлеба… Но как противно, когда другие, не имея хлеба, швыряются камнями…»
  9. Зузак Маркус, «Книжный вор». Снова взгляд с той, немецкой стороны фронта, но уже Вторая Мировая (та, которая географически шире Великой Отечественной). Дневник Смерти: «Бомбы снизошли, и вскоре тучи спеклись, а холодные дождевые капли стали пеплом. На землю посыпались горячие снежинки. В общем, Химмель-штрассе сровняли с землей. Дома разбрызгались с одной стороны дороги на другую. Фюрер значительно глядел с поверженного и разбитого портрета на расколотом полу. И все же улыбался – в этой своей серьезной манере. Он знал такое, чего не знали все мы. Но я тоже знал кое-что, чего не знал он. И все это – пока все спали. Спал Руди Штайнер. Спали Мама и Папа. Фрау Хольцапфель, фрау Диллер. Томми Мюллер. Все спали. Все умирали».
  10. Александр Розенбаум, «Черный тюльпан». Песня, которая стоит всех книг об афганской войне. Которую не могут слушать спокойно мои старшие друзья, прошедшие через тот ад.


«В Шинданде, в Кандагаре и в Баграме
Опять на душу класть тяжелый камень,
Опять нести на Родину героев,
 Которым в двадцать лет могилы роют»

Разумеется, из любого топ-10 можно сделать топП-100 и топ-1000. И Васильев написал не одну книгу, и Быков. И Дюма писал о войне, и Оноре де Бальзак. И, наверное, где-то есть сопоставимой силы произведения украинских авторов. Ибо богата мировая литература хорошими книгами.

Но этот топ-10 – мой субъективный авторский выбор, который задел какие-то струны в моей (именно моей) душе. А почему только книг? Потому что «те, кто читает книги, управляют теми, кто смотрит телевизор». Так я цитировала кого-то мудрого во времена, когда интернета и в помине не было. И люди тогда еще читали книги – а значит, думали и помнили.

http://forbes.net.ua/woman/1370769-lico-vojny